Драгоценность

admin

Administrator
Команда форума
#1

Драгоценность

Литературный журнал

Летние каникулы 1957 года должны были стать самыми замечательными в жизни Санды. Она знала о планах родителей с марта, и всю весну, на всем протяжении утомительного весеннего семестра в Ла-Йолле – это всегда утомительно, когда учишься в седьмом классе – должна была тем летом мечтать об этом.

Однако все с самого начала оказалось не таким уж светлым, а обернулось и вовсе мерзко.

Санда сидела на балконе в спальне бабушкиного дома и смотрела сквозь тьму и дождь. Сосны, выстроившиеся вдоль улицы, напоминали огромных темных призраков, которые покачивались и вполголоса переговаривались во мраке. В сотне ярдов, если смотреть в сторону центра Эврики, сквозь хвою пробивался свет одинокого уличного фонаря, разбрасывая по гладкому от дождя тротуару крошечные блестящие блики. Каждую ночь на протяжении прошедших четырех недель повторялось одно и то же: казалось, ветер усиливается, стоит угаснуть дневному свету. Санда ссутулилась, поплотнее закуталась в кофту, не по росту большую, и предоставила каплям тумана оседать на лице и смешиваться со слезами. Сегодня вечером был конец, только конец. Папа с Мамой будут здесь только через шесть дней, а еще через два-три дня они – все трое – отправятся домой.

Шесть дней. Санда разжала челюсти и попыталась расслабить лицо. Как их пережить? Придется видеться с Бабушкой по крайней мере во время еды, по крайней мере, помогать ей по дому. И каждый раз, видя Бабушку, она будет терзаться стыдом и понимать, что сама все испортила.

Но это не только моя вина!

А Бабушкины секреты, ее самодовольство, ее ограниченность? Все те недостатки, о которых Санда во время прошлых кратких визитов и не догадывалась.

Но прихожая за дверью спальни… и опять этот Драгоценный камень…

Санда чувствовала, как ее омывает волна холода. На мгновение тьма вдруг сомкнулась вокруг, и балкон, в который она упиралась коленями, стал не просто холодным и влажным. Он стал холодным как лед, превратившись в центр безжизненной и неприветливой пустыни. Забавно: теперь – когда она знает, что обитает в доме, знает, что вызывает эти странные ощущения – теперь они уже не пугали ее так, как раньше. Если разобраться, это просто неудобство… по сравнению с теми человеческими проблемами, которые на нее обрушились.

Конечно, так было не всегда. Санда вспомнила начало лета, попыталась представить голубое небо и теплое солнце. В те первые несколько дней все было действительно совсем как раньше, когда она приезжала в Эврику.

Бабушкин дом стоял в самом конце улицы, окруженный соснами. Никаких деревьев, кроме сосен, здесь не было – только пара маленьких пальм, растущих прямо перед парадной лестницей. Пальмы требовали постоянного внимания; Бабушка любит говорить, что посадила их здесь только для того, чтобы ее гости из Сан-Диего никогда не скучали по дому.

Дом был двухэтажным, с башенками и слуховыми окнами на чердаке. На фоне голубого безоблачного неба напоминал сказочный замок. Это был настоящий викторианский «имбирный пряник» и вот уже много лет поддерживался в идеальном состоянии. В своем нынешнем он сверкал зеленой краской и позолотой.

Ее родители провели здесь только день и уехали в Сан-Франциско. На этой неделе начиналась летняя конференция в Университете, и они сомневались, что найдут где разместиться. Первая ночь, которую Санда провела в Бабушкином доме, оказалась совсем такой, как она представляла.

Хотя к вечеру на улице похолодало, в гостиной по-прежнему тепло. Бабушка ставит свой старый электронагреватель в центре устланной коврами комнаты – так, чтобы волны тепла достигали дивана. Потом идет вдоль книжных полок, которые занимают всю стену, и делает вид, что никак не может найти вещь, которую так любит показывать внучке.

– Не здесь, не здесь… О боже мой, последнее время я их почти не смотрю. Уже не помню, где что стоит…

Санда ходит за ней по пятам. Она замечает названия книг – когда она была младше, на нее производили впечатление лишь их цвет и размер. У Бабушки есть полное собрание «NationalGeographies». Большинство семей складывает такие журналы в коробки и забывает про них. Однако Бабушка хранит каждый выпуск, словно тома великой энциклопедии. И для Санды это самая настоящая энциклопедия. Во время последнего приезда она провела не один день, рассматривая картинки. Это единственное, что она точно помнила. Теперь она видела множество книг по полярным исследованиям, метеорологии, биологии. Дедушка Бичем был великим человеком, и в память о нем Бабушка хранила его библиотеку, его награды, дипломы и памятные медали.

– Ах, вот он где!

Бабушка вытаскивает огромный альбом, стоящий по центру полки, и ведет Санду обратно к дивану.

– Ты теперь слишком большая, чтобы сидеть у меня на коленках, верно?

Обе смеются, потом Бабушка раскрывает альбом – одна половина лежит на коленях у Санды, другая у нее – и одной рукой обнимает ее за плечи.

Здесь все тщательно организовано. Каждая газетная вырезка, каждая фотография, каждая статья помещена в рамочку и снабжена короткой подписью. Некоторых фотографий не найдешь нигде на свете. Другие можно увидеть в таких журналах, как «NationalGeographic» двадцатых-тридцатых годов. Рекс Бичем принимал участие в экспедиции «Терра Новы» 1910 года. И, если бы не повредил колено, отправился бы вместе со Скоттом в то трагическое путешествие к Южному полюсу. Собравшись с духом, Санда снова задает вопрос – однажды она уже спрашивала об этом:

– Выходит, если бы с его коленом ничего не случилось, он умер бы вместе с остальными? И вы бы никогда не встретились? И Папы тоже бы не было…

Бабушка захлопывает альбом.

– Нет. Я знаю Рекса. Он заставил бы их сделать все по-другому. Если бы они просто дождались, пока он поправится, то благополучно вернулись бы на побережье.

То же самое она слышала и прежде – и ничего другого и не желала услышать. Санда садится поглубже и ждет продолжения истории.

После Первой мировой войны Бичемы уехали из Великобритании, и Дедушка участвовал в нескольких американских экспедициях. Есть много фотографий, где он на борту корабля или на фоне маленького походного лагеря, разбитого где-нибудь на побережье Антарктики. Рекс Бичем был очень хорош собой, при этом даже в средние годы в его облике было что-то мальчишеское. Это заставляет Санду с гордостью смотреть на эти картинки – хотя дедушка на них редко оказывается в центре кадра. Кажется, он всегда немного на заднем плане, а на групповых портретах все время стоит в третьем ряду. Бабушка говорила, что он предпочитал делать, а не говорить. У него не было диплома об окончании колледжа, и его могли взять только в технический или обслуживающий персонал. Однако он был тем, от кого зависели все остальные.

* * *

Но не на всех фотографиях – лед и снег. Многие сделаны во время экспедиции в Крайстчерч, в Новой Зеландии. В одной из них участвовала и Бабушка. Это был самый чудесный отпуск в ее жизни. У нее были фотографии города с его широкой, круглой гаванью и других уголков Северного острова, где они с Дедушкой побывали, в том числе и деревни маори.

Санда поднимает глаза, оторвавшись от созерцания коллекции снимков. В этой комнате есть вещи, которые куда лучше иллюстрируют Бабушкин рассказ. Пространство вокруг дивана ярко освещено красивой лампой из разноцветного стекла; такие стоят у Бабушки в каждой комнате. Но за пределами этого круга – там, где свет падает, проходя сквозь высокий стеклянный абажур – полыхают таинственные огненные пятна. Синие, красные, желтые цвета. Темные панели из полированного дерева обрамляют ковер и дверные проемы. А позади нагревателя Санда видит маорийские статуи, которые Бичемы привезли из Роторуа. В обычном свете эти фигуры, покрытые деревянной резьбой, кажутся чуточку смешными – высунутые языки, заостренные, точно жала, и руки, похожие на распростертые когтистые лапы. Но в цветном полумраке их глаза, в которые вставлены кусочки перламутра, сияют почти сознательно, а длинные языки уже не напоминают о детских дразнилках.

Санда поеживается, переживая миг восхитительного испуга. Сейчас маори стали цивилизованными, говорит Бабушка, но тогда они были куда более свирепы, чем любые дикари, живущие на Земле.

– А у тебя есть мери, Бабушка?

– Конечно!

Бабушка тянется к столику для рукоделия, который стоит рядом с ней возле дивана, и достает изящную каменную вещицу длиной восемь дюймов. Один конец этой вещицы явно приспособлен для того, чтобы за него держаться. Другой расширяется, образуя мягко очерченный тупой овал. Это красиво. И никто, кроме Бабушки – или маори – не знает, для чего она предназначена.

– Этим маори сражались. У них не было копий и стрел, как у индейцев, – Бабушка протягивает вещицу Санде, и та проводит пальцами по гладкой каменной поверхности. – Видишь, какая короткая? Ты должна подойти прямо к своему врагу и рассечь ему лоб.

Санда пытается представить это, но ничего не выходит. Вообще-то у Бабушки столько красивых вещей…

Как-то раз она подслушала, как Мама жалуется Папе, что это расхищение древнего наследия. Но почему? Санда была уверена, что Дедушка заплатил за эти вещи. И не привези он их в Эврику, куда меньше людей смогли бы восхищаться.

Бабушка все говорит и говорит. В такое время в Ла-Йолле Санда уже давно лежала в постели. Девочка обнаруживает, что почти загипнотизирована разноцветными тенями лампы и тусклым красноватым сиянием нагревателя. Нагревателя, который стоит на газетах…

Санда мгновенно приходит в себя.

– Нагреватель, Бабушка… Это не опасно? Старушка прерывается на середине воспоминания.

– Как?.. Нет, он у меня уже много лет. И я боюсь ставить его прямо на ковер: могут остаться пятна.

– Но эти газеты. Они совсем побурели, вот-вот загорятся.

Бабушка смотрит на нагреватель.

– Милая моя, ты уже взрослая девочка теперь, чтобы волноваться о таких вещах. Не знаю… Так или иначе, его уже можно выключать. Пора ложиться спать – тебе так не кажется?

Санде предстоит спать в той самой комнате, где когда-то спал ее отец, – когда был маленьким. Комната находится на втором этаже.

По пути в спальню Бабушка останавливается в холле, возле громоздкого террариума, который там стоит. Папа и Мама не знали, что сделать с этой стеклянной коробкой. Бабушка поставила его так, чтобы солнечный свет, падающий из широкого окна в крыше, освещал его почти целый день. Сейчас камни и стеклянные стенки омыты лунным светом. Некоторые из мелких обломков отбрасывают легкие блики. Бабушка включает свет, и волшебство исчезает.

В террариуме никто не живет. Там нет ничего, кроме камешков странной формы вперемешку с речной галькой. Он похож на коробку, где Санда держала своих любимых ящериц. Но здесь нет даже ящериц. Единственное, что хотя бы притворяется живым – это мелкие пластиковые цветочки, которые «растут» среди этого «пейзажа». Бабушка слабо улыбается.

– Думаю, твой Папа решил, что я выжила из ума, раз такое устроила.

Санда с минуту созерцает эту странную композицию, потом спрашивает:

– Может быть, живые цветы лучше? Старушка качает головой.

– Я больше люблю искусственные, – их не надо поливать. Они не вянут, не гибнут. И всегда красивы.

Она делает паузу; Санда дипломатично сохраняет молчание.

– Как бы то ни было, главное здесь – эти камни. Я показывала тебе фотографии долин, которые твой дедушка помог обнаружить. Долины, в которых нет снега, хотя они расположены в сотне миль от Антарктического побережья, в глубине материка. Все камни из тех долин. Наверно, они лежали там тысячи лет, и их тревожил только ветер. Рекс держал свою коллекцию в подвале, в ящике, но мне кажется, что здесь этим камушкам гораздо лучше. Немножко похоже на их прежнее окружение.

Санда разглядывает террариум; в ней снова просыпается интерес. Некоторые камни действительно странные. Пара обломков похожа на метеориты, которые она видела дома, в Музее Естествознания. А вот еще один, размером с ее Голову, покрытый рисунком из черных и серых вкраплений. Рисунок повторяется по всей поверхности, хотя и не совсем точно.

Несколько минут спустя Санда уже уложена на старой папиной кровати, свет погас, Бабушка спускается по лестнице. Лунный свет покрывает серебром наружные подоконники, и сосны за окном такие пушистые, светлые, яркие…

Санда вздыхает и улыбается. Тогда все было таким, как она мечтала, таким, как помнила.

Последний вопрос, которым она задается, уплывая прочь: зачем Бабушка поместила в террариум цветы, если хотела изобразить холодную антарктическую пустошь.

* * *

Тот первый день действительно оказался последним, когда все было прекрасно – действительно все. Но, оглядываясь назад, Санда видела: уже тогда кое-что предвещало события, которые случились позже и сделали лето таким ужасным.

Внешне все осталось таким, как она помнила. Перила лестницы – широкие, из тщательно полированного дерева; такого она не видела нигде в Ла-Йолле. Всюду ковры, даже на лестнице. Подвал прохладный и сырой, битком набитый всевозможными таинственными предметами, с которыми работал Дедушка. Но… Слишком многое из того, что делала Бабушка, казалось Санде неправильным. По поводу некоторых вещей – например, пластиковых цветов в террариуме – они просто не сходились во мнении, и Санда могла промолчать. Другое – например, то, как Бабушка ставила свой старый нагреватель – было по-настоящему опасно. Однако если Санда заговаривала об этом, Бабушка словно не понимала… или просто не верила. Она могла улыбнуться и сказать, что Санда стала совсем взрослой девочкой, но было ясно: эти предложения ее задевают, как бы дипломатично они ни были высказаны. Наконец, Санда притащила с черной лестницы пластиковый коврик и засунула его под нагреватель вместо газет. Но Бабушка увидела это и заметила, что из-за грязного коврика ее прекрасный ковер весь в пятнах – именно то, от чего спасали ее драгоценные газеты. Санда была убита. Она хотела принести пользу, а сделала только хуже. Но, в конце концов, Бабушка смягчилась – после того, как почистила ковер. Она предложила поставить обогреватель на коврик, а снизу подложить газеты. Таким образом, конфликт разрешился, и все были вполне счастливы.

Но такое происходило постоянно. Санда пыталась сделать что-то по-своему, это наносило урон дому или обижало Бабушку; затем следовало искреннее раскаяние, и женщины приходили к согласию. Санда начинала чувствовать усталость и все чаще находила повод взглянуть на календарь. Возможность просто побыть с Бабушкой была одним из самых сильных соблазнов этого лета. И сама Санда, и Бабушка пытались что-то сделать, но ничего не получалось. Иногда Санде казалось: сколько бы Бабушка ни называла ее «взрослой девочкой», она по-прежнему думает, что ее внучке пять лет. Она вполне серьезно настаивала, чтобы Санда после обеда ложилась спать. Лишь когда девочка уверила ее, что родители больше этого не требуют, Бабушка смягчилась. Бабушка никогда не говорила ей: «сделай то-то и то-то». Она всегда говорила: «тебе должно понравиться» это сделать – независимо от того, чего именно она хотела. Было ужасно трудно улыбнуться и ответить: «ах да, будет здорово», когда требовалось сделать что-то по хозяйству и она бы с удовольствием отказалась. Дома с этим было гораздо легче. Санда просто делала то, что ей говорили – и не надо было уверять, что она в восторге.

Неделю спустя погода испортилась. Пошел дождь. Он шел и шел. Шел и шел. А когда не шел дождь, было пасмурно. Нет, не облачно, как в Ла-Йолле. Это была моросящая, туманная облачность, которая обещала новые дожди. Бабушка сказала, что такое случается часто; во время прошлых визитов Санде просто повезло.

Примерно в то же самое время ей стало страшно находиться наверху.

Бабушка спала на первом этаже, хотя часто засиживалась допоздна за чтением или шитьем. Ее всегда можно было позвать, если случится что-нибудь… плохое. Но это не помогало. Сначала Санде казалось, что она просто боится темноты. Бывают ночи, когда человека напугать проще, чем обычно. В непогоду легко поддаться страхам – когда лежишь в постели, а ветер и дождь скрежещут по стеклам.

Но здесь было что-то другое. Страх усиливался ночь от ночи. Иногда возникает ощущение, что к тебе что-то подкрадывается… нет, ничего общего. Больше всего это напоминало чувство бесконечной опустошенности и отчаяния. Иногда казалось, что исчезла комната, исчез весь дом, и осталась только она, Санда, среди антарктических пустошей, которые исследовал Дедушка. Не то чтобы ее посещали видения. Было только ощущение холода и мертвого одиночества, которым не было ни конца, ни края. Может, это дух Дедушки?

Однажды поздней ночью Санда собиралась пойти в ванную, которая находилась на первом этаже, рядом со спальней Бабушки. Каждое движение было почти болезненным – настолько она боялась издать хотя бы звук и разбудить то, что вызывало эти странные ощущения… чем бы оно ни было. Проходя через холл, мимо террариума, Санда почувствовала, как холод усиливается. Ноги напряглись для пробежки вниз по лестнице. Однако девочка заставила себя остановиться, затем медленно обошла вокруг стеклянной коробки. Страх и холод вызывало что-то там, внутри! Страх подкрадывался незаметно, но он рос, пока она стояла там – как будто то, что его вызывало, поняло, что обрело «слушателя».

Этой ночью Санда спала на нижней ступеньке лестницы.

С тех пор каждый раз, после того как Бабушка укладывала Санду спать и уходила, девочка выбиралась из кровати, разворачивала свой спальный мешок и тихонько выносила его на балкон своей комнаты. Дополнительное расстояние и лишняя стена – и таинственный холод ослабевал настолько, что его вполне можно было терпеть. Часто по ночам моросил дождь, всегда было холодно, иногда дул сильный ветер – но Санде удалось приобрести настоящий бойскаутский спальник, к тому же она всегда любила ночевать под открытым небом. Однако это оказалось довольно утомительно – спать так ночь за ночью. И все труднее становилось оставаться весь день обходительной и веселой.

Днем, правда, она почти не чувствовала страха. Почему? Санда не знала. Может быть, потому, что второй этаж, залитый светом, становился таким радостным. Или призрак днем спал. Всякий раз, проходя мимо террариума, она разглядывала лежащие внутри камни. Через некоторое время она стала думать, что внимание стоит сосредоточить только на одном – том, что был размером с голову, со странно повторяющимся черно-серым рисунком. По прошествии нескольких дней она отметила, что положение некоторых обломков изменилось. В первый вечер пластиковых цветочков в террариуме было пять, теперь осталось три.

Была еще одна загадка – которая в иных обстоятельствах показалась бы зловещей, но сейчас представлялась разве что чем-то любопытным. Несколько раз, обычно непогожими ночами, на противоположной стороне улицы, приблизительно в сорока ярдах к северу от дома, на газоне останавливался автомобиль. Только и всего: Санда заметила его чисто случайно. Кажется, это был форд пятьдесят четвертого года. Один раз в кабине включили свет, и она заметила двух пассажиров. Санда улыбнулась – самодовольно и многозначительно: можно представить, чем они там занимаются.

Но она ошибалась. Однажды ночью, когда дождь наконец-то прекратился, облака все еще закрывали звездное небо, водитель вышел из машины, перешел улицу и направился к дому. Он двигался быстро и бесшумно. Санде пришлось свеситься с балкона, чтобы увидеть, как он приседает в кустах рядом с оградой, где установлен счетчик электроэнергии. Он провел там не больше полминуты. Санда видела крошечную светящуюся точку, которая двигалась над счетчиком, и силовые кабели, свешенные с телефонного столба на улице. Потом призрачный электрик выпрямился, снова перебежал улицу и спокойно, как ни в чем не бывало, распахнул дверцу своего «форда». Автомобиль постоял еще несколько минут – словно желая убедиться, не подняли ли в доме тревогу – и уехал.

Она должна была рассказать Бабушке. Но если быть по-настоящему откровенной – настолько, насколько хорошая девочка должна быть откровенной со своей бабушкой, – ей придется рассказать и о страхе, который ее охватывает наверху, и про террариум. Эти страхи позорны. Даже если они обоснованны, в них есть что-то детское, и ситуация с Бабушкой станет только хуже. К тому же Бабушка – умная женщина. Санда знала: если рассказать о таинственном автомобиле, она или не поверит – или начнет расспрашивать о подробностях. И тогда выяснится, что она, Санда, спит на балконе.

Санда колебалась. В конце концов, надо было рассказать об этом кому-то еще, кто найдет это удивительным. Она действительно не могла понять, что видела.

Всякий раз, когда становилось немного суше, Санда норовила выбраться на свежий воздух. Городская библиотека находилась примерно в трех милях от бабушкиного дома – туда можно было легко доехать на старом папином велосипеде. Конечно, Бабушку беспокоило, как Санда довезет библиотечные книги в корзине позади седла. А брызги? А если неожиданно пойдет дождь? Это была лишь одна из маленьких вежливых стычек, которые у них случались: у одной всегда находилось несколько причин возражать против того, что делала другая. В конце концов – как обычно – стороны пришли к компромиссу. Санда взяла с собой несколько пакетов из-под крупы и вощеную бумагу, чтобы завернуть книги…

Но сегодня было не слишком сыро. Огромные груды облаков оставляли достаточно большие участки неба. На северо-западе, над бумажной фабрикой, протянулся султан дыма – полоса чистейшей белизны. Солнце грело, дул порывистый сухой ветер. Когда-то Санда думала, что именно таким бывает каждый день в Эврике. Санда решила немного прокатиться. Вскочив на велосипед, она покатила по улице в другую сторону, прочь из города. Асфальтовая дорога закончилась примерно в тридцати ярдах от Бабушкиного дома. Здесь должно было быть еще много домов, но Бабушка не слишком об этом задумывалась.

Санда проехала мимо одного из них. Больше всего оно напоминало трейлер, в котором решили жить постоянно. Перед трейлером стояла пара старых автомобилей, на вид совершенно убитых. Здесь деревья подступали к самой дороге, заслоняя солнце. Нет, это совсем не похоже на огромные леса, которые они проезжали, чтобы добраться до Эврики. Хотя солнце сияло вот уже полдня, с иголок все еще понемногу капало. И как здесь зелено! Казалось, все вокруг только что окунули в зеленую краску. В свое время ей это очень нравилось.

Она забралась намного дальше на юг, чем когда-либо раньше. Дорога заканчивалась тупиком. Последним на улице стоял одноэтажный дом из красного кирпича. Это был настоящий дом, но почему-то напомнил Санде трейлер, который она видела раньше. Как это непохоже на Бабушкин дом! В Ла-Йолле много маленьких домиков, но там так сухо, такая мягкая погода, что они, кажется, вовсе не разрушаются. Здесь у Санды возникало ощущение, что сырость, холод и плесень непрерывно ведут войну против зданий. Этот дом, похоже, некоторое время назад потерпел поражение.

Она описала круг в тупике – и едва не столкнулась с другим велосипедистом.

Санда резко и неуклюже затормозила (у ее велосипеда была мужская рама, к тому же он был немного высоковат).

– Откуда ты взялся? – спросила она немного сердито. Мальчик был выше ее ростом и выглядел очень крепким. На вид ему можно было дать, по крайней мере, лет пятнадцать. Однако его лицо было пухлым и немного глуповатым.

– Мы тут живем, – мальчик махнул в сторону дома из красного кирпича. – А ты кто?

– Санда Бичем.

– А, да. Девочка, которая остановилась у старой английской леди.

– Она не старая леди. Она моя бабушка. Паренек на мгновение притих, его лицо почти ничего не выражало.

– Я Ларри О'Мэлли. Бабушка у тебя что надо. Прошлым летом я разбил у нее газон перед домом.

Санда снова взгромоздилась на велосипед, и они покатили обратно, той же дорогой, по которой она приехала.

– Она теперь нанимает садовника.

– Знаю. Она очень богатая. Еще богаче, чем в прошлом году.

Бабушка вовсе не богата. Эти слова уже вертелись у нее на языке, но вторая фраза Ларри остановила ее. Еще богаче, чем в прошлом году?!

Они почти доехали до Бабушкиного дома, прежде чем Санда поняла: Ларри был не такой уж нелюдим. Она не могла толком понять, умен он или глуп; зато поняла, что он не такой взрослый, как кажется. Его отец был самым настоящим дровосеком. Потрясающе. Большинство папиных и маминых друзей были геологами или чем-нибудь вроде того.

Велосипеды были припаркованы возле лестницы, и Санда провела Ларри в дом, где он предстал перед Бабушкой. Как и ожидалось, планы, которые Санда строила на вторую половину дня, не повергли «старую английскую леди» в трепет. Бабушка неуверенно посмотрела на Ларри.

– Но, Ларри… это не слишком долгая поездка?

Санда уже решила, что не позволит Ларри открыть рот.

– Ну что ты, Бабушка. Это немного дальше библиотеки. К тому же я так давно не была в кино!

Это была правда, хотя старый Бабушкин телевизор старался изо всех сил, чтобы поймать единственный доступный канал, где показывали старые фильмы.

– А что за фильм? Такой чудный денек, а вы будете сидеть в зале…

– О… что-то начала пятидесятых.

Это звучало достаточно безопасно. Бабушка не раз жаловалась, что нынешние зрелища безнравственны. К тому же, если бы она услышала название фильма, отказ был бы обеспечен.

Секунду Бабушка казалась почти растерянной. А потом согласилась.

– Только возвращайтесь до четырех, – сказала она, выходя вместе с ними на крыльцо.

– Обязательно!

– Обязательно!

И они уехали. Санда не знала, в чем дело: может быть, из-за погоды, или из-за встречи с Ларри, или оттого, что идет в кино – но внезапно она почувствовала себя просто чудесно.

«Тварь из космоса». Это было-написано снаружи, на стенах шатра. Санда почувствовала легкий укол совести – из-за того, как обманула Бабушку относительно названия. На самом деле, родители не хотели бы, чтобы она смотрела подобные фильмы. Однако сейчас только кино могло действительно поднять ей настроение. Она как будто вернулась домой. Палаточный кинотеатр напомнил те, что в большом количестве разбросаны по всему побережью бухты Ла-Йоллы.

Купив билеты, ребята проскользнули за афиши.

И Санда снова почувствовала холод. Не от холодного воздуха; не было это и тем холодком, который возникает в предвкушении пугающего зрелища. Предполагалось, что тварь прибыла из космоса, но на афишах были нарисованы полярные пустыни…

Она сбавила шаг, впервые позволяя мальчику вести в разговоре. Потом они оказались внутри, и кино началось.

Тварь была ужасна. Все складывалось почти так, как если бы Господь создал этот фильм ради того, чтобы предупредить лично Санду Рэйчел Бичем, лично ей дать объяснение. Тварь была тем, что находилось рядом с ней все эти недели.

О да, многие моменты отличались. Действие фильма разворачивалось в Арктике; инопланетное чудовище отдаленно напоминало человека. Санда сидела неподвижно, ее лицо обмякло, она была почти заворожена этим невинным откровением. Где-то в середине фильма Ларри толкнул ее и спросил: «Ну как, здорово?» Санда только кивнула.

Твари пришлось нелегко. Однако холод полярных пустошей и отсутствие хищников позволили ей очень долго оставаться в живых. В сухих антарктических долинах, которые обнаружил Дедушка, ей было бы даже лучше. Долгие годы Тварь могла бы находиться прямо на поверхности, а не под толщей льда толщиной в сотни футов. Как бы то ни было, это существо походило на бомбу замедленного действия, которая только и ждет, чтобы ее обнаружили. Тварь вынесли на свет, поместили в тепло – совсем как сделала Бабушка, поместив ее в освещенный солнцем террариум. И существо очнулось. В кино Тварь жаждала крови. Тварь Санды, казалось, хотела чего-то более тонкого, более ужасного.

Санда едва поняла, что фильм закончился – настолько эта история слилась с кошмаром, в котором она жила. Была только середина дня, но облака уже громоздились друг на друга, точно айсберги – громоздкие, огромные, темные. Ветер налетал на нее, продувал сквозь свитер, бросал в лицо редкие капли. Санда и Ларри ехали на своих велосипедах: она – подавленная и ошеломленная, он – просто молчаливый наблюдатель.

Почти всю дорогу приходилась ехать в гору, но теперь ветер дул в спину. Леса за городом казались черновато-зелеными пятнами; местами эти пятна были словно замазаны серыми полосами тумана. Санда почти не замечала этой картины. Все, о чем она могла думать – это о, холоде, льдах и твари, которая ждала ее впереди.

Ларри догнал ее, схватить за руль ее велосипеда и заставил свернуть к канаве.

– На самом деле: что случилось?

И Санда рассказала. О камне из Антарктиды, покрытом странными пятнами, и о террариуме. О том, что камень передвигался и о чувстве опустошенности, которое он вызывал.

Когда она закончила, мальчик не произнес ни слова. Они снова усердно заработали педалями, взбираясь на холм, мимо опрятных домиков – некоторые были даже викторианскими, но ни один не мог сравниться с бабушкиным. Как обычно, машин было мало – а по меркам Ла-Йоллы так почти не было.

Всю дорогу ребята ехали бок о бок. Наконец вершина холма была достигнута, дальше начинался плавный спуск. Ларри до сих пор ничего не сказал. Ужас, который туманом окутывал Санду, взорвала внезапная вспышка гнева. Девочка обогнала своего спутника и помахала рукой у него перед носом.

– Эй! Я с тобой разговариваю. Ты мне не веришь?

Ларри заморгал, его широкое лицо ничего не выражало. Похоже, он не обиделся.

– Думаю, твоя Бабушка – женщина умная. И я всегда подозревал, что у нее в доме есть какие-то странные штуки. Она принесла этот камень наверх, значит, что-то про него знает. Спроси ее прямо. Или ты думаешь, что она тебе зла желает?

Санда пропустила Ларри вперед. Она чувствовала себя немного виноватой. Все правильно: надо было сказать Бабушке еще неделю назад. Понятно, почему она этого не сделала. После всех этих маленьких ссор и недоразумений она боялась еще больше подорвать свое положение. Боялась заставить Бабушку укрепиться во мнении, что она, Санда – еще ребенок. Когда рассказываешь о таких вещах вслух, они начинают казаться не такими страшными. Но сейчас было кое-что еще. Санда увидела, что здесь действительно есть чего бояться – или, по крайней мере, есть нечто любопытное. Она посмотрела на Ларри и улыбнулась, почти с уважением. Возможно, с воображением у него не блестяще – в конце концов, он совсем не встревожился. Однако рядом с ним возникало удивительное чувство: как будто, выплывая на берег, вдруг нащупываешь ногой твердое дно, или просыпаешься от дурного сна.

Полосы тумана медленно плавали вокруг, словно выслеживая добычу, однако ребята не успели промокнуть, прежде чем добрались до бабушкиного дома. Несколько минут они стояли на травянистой обочине.

– Если хочешь пойти завтра в дюны, надо выходить пораньше. Это далеко.

Она не могла сказать, забыл он ее рассказ или просто пытается ее отвлечь.

– Я должна спросить Бабушку…

И не только об этом.

– В любом случае, завтра увидимся.

Ларри покатил к своему дому. Санда взяла велосипед за руль и направилась в обход сарая, где хранились инструменты. Бабушка вышла на черную лестницу и начала ворчать по поводу промокшего свитера Санды. Она казалась взбудораженной, словно уже не ожидала увидеть ее снова.

– Боже мой, так долго… Я оставила тебе на кухне немного сандвичей.

Когда они вошли в дом, Бабушка начала расспрашивать о кино и о Ларри.

– Знаешь, Санда… по-моему, О'Мэлли – очень милый мальчик. Но я не уверена, захотят ли твои мама и папа, чтобы ты проводила с ним так много времени. У вас совершенно разные интересы, тебе не кажется?

Санда не слушала. Вместо ответа она взяла Бабушку за руку; этот искренний жест заставил старушку остановиться на полуслове.

– Бабушка, я должна с тобой кое о чем поговорить. Пожалуйста.

– Конечно, Санда.

Они сели, и девочка сказала ей об ужасе, который охватывал ее наверху каждую ночь, настолько неотступном, что она была вынуждена спать на балконе.

Бабушка терпеливо улыбнулась и погладила Санду по руке.

– Готова поспорить, что это из-за маорийских статуй. Они напугают кого угодно, особенно в темноте. Мне не стоило рассказывать тебе про них. Но это просто дерево и…

– Это не из-за статуй, Бабушка.

Санда попыталась не выдать разочарования. Она выглянула из кухни и посмотрела через прихожую в гостиную. Одна из статуй была хорошо видна и словно показывала девочке язык. Это было прекрасно, забавно и немного пугающе, но и только.

– Это из-за террариума. И особенно из-за одного камня, который там лежит. Когда я стою рядом, холод становится сильнее.

– О, дорогая… – Бабушка смотрела на свои руки, стараясь не встречаться взглядом с Сандой. Казалось, она разговаривала сама с собой. – Должно быть, ты очень чувствительна.

У Санды расширились глаза. Все это время она думала, что ей никто не поверит. И теперь она видела, что все это время Бабушка кое о чем догадывалась.

– О, Санда… Мне очень жаль. Если бы я знала, что ты можешь это чувствовать, я никогда бы не заставляла тебя туда подниматься.

Бабушка протянула руку, чтобы коснуться Санды, и улыбнулась.

– На самом деле там нечего бояться. Это просто моя… м-м-м… – она запнулась; вид у нее был немного взволнованный, – моя Драгоценность. У нас с Дедушкой был маленький секрет. Если я тебе расскажу, будешь хранить его?

Девочка кивнула.

– Идем, я тебе все покажу. Ты права, камень может заставить тебя кое-что чувствовать…

Продолжить чтение...

 
Вверх